школьный театр Дебют     95 средней школы  
  Рубрики
  Главная
  Новости
  Наша автобиография
  Актеры театра
  О нас пишут
  Архивные материалы
  Пробуждение 1909/1
  Пробуждение 1909/2
  Фотогалерея
  Проба пера
  Контакты, режиссер
  Карта сайта
  Ссылки
  Доска объявлений

Страницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 |
Обложка журнала Пробуждение №2/1909 года.

Пробуждение. Год 4-ый. Вып. 2-й.

Иллюстрация: Э. Фон-Гебхардт (1838-1925). Умирающий сын.

Иллюстрация: Э. Фон-Гебхардт 1) (1838-1925) «Умирающий сын».

Иллюстрация: Землетрясение в Италии. Грот св. Розалии в Палермо.
 

Ночь на фабрике.

Я видел средь яркого блеска металла,
Когда рассыпаясь мильоном огней,
Он огненной лавой течет, освещая 
Кровавым огнем полуголых людей

Когда среди шума и грохота пара,
Покрытые потом и грязью они,
Могуче и мерно, удар за ударом,
Куют не расправив усталой спины.

Так долгие ночи и дни пролетают 
В огромном, безумно тяжелом труде;
И нет там просвета, там счастья не знают, 
Все тонет и мрет в безысходной нужде.
	
                            К. Лысников. 
 
Иллюстрация: Землетрясение в Италии. Корсо в Реджио.

Деньги.

Рассказ Вл. Ленского.

(Начало рассказа «Деньги»)

IV.

Жена Брагина, открыв дверь и взглянув на его взволнованное лицо, испу­ганно спросила:

- Что случилось?

Её здоровье было так расшатано, нервы так сильно расстроены нуждой, страхом за завтрашний день, душевной болью за мужа и ребенка, что она каждый день, каждый час ожидала какой-нибудь беды, катастрофы, несчастья.

- Отчего ты так бледен?

Брагин деланно засмеялся.

- Ничего не случилось, Наташа... На меня только неприятно подействовало одно обстоятельство, которому, право, не стоит придавать большого значения...

- Какое обстоятельство? В чем дело? - продолжала она спрашивать, бледнея и начиная дрожать всем телом.

- Ах, Боже мой! Ну, чего ты так пугаешься? Я же говорю тебе, что самое незначительное обстоятельство, о котором не стоило бы и говорить! Речь идет о моей картине, которую я сегодня продал... за десять рублей...

- Ну так что же? - нетерпеливо и тревожно торопила жена, хватая его за руку.

- Да успокойся же! Ничего особенного нет... Она продается в магазине за триста рублей... Что с тобой? Наташа?!

Молодая женщина выпустила его руку, пошатнулась и, закинув назад голову с посиневшим лицом и закатившимися глазами, стала медленно падать назад, хватая руками воздух. Брагин подхватил ее на руки, внес в комнату и положил на кровать. Она лежала без движения, и только из горла ее вырывался тяжелый хрип, и на губах у нее вскипала розовая пена...

Припадок продолжался целый час. Проклиная свою неосторожность и позабыв о находке, бледный, испуганный, Брагин хлопотал около жены, приводя ее в чувство уже давно известными им средствами. Припадок был из легких, и Наташа, придя в себя, чувствовала только сильную сла­бость в теле и шум в голове...

Брагин успокоился, и к нему снова вернулась радость, наполнившая все его существо теплой приятной дрожью. Он нервно ходил по комнате, улыбался, потирал руки, присаживался к жене и снова вставал и начинал ходить. И чтобы за­маскировать свое радостное волнение перед женой, которая удивленно и подозри­тельно следила за ним глазами, он, тихонько посмеиваясь, проговорил, как будто объясняя, почему он так возбужден:

- Твой муж, Наташа, по-видимому, талантливый художник! Ведь, в триста рублей оценена картина! А? Наташа?

Молодая женщина грустно улыбнулась.

- Я всегда верила в твой талант, - тихо сказала она и, закрывая глаза, по­просила: - не говори мне больше об этой картине...

Брагин утешал ее, обещая написать такую же и еще много других картин( которые по достоинству не будут уступать той. И говоря это, он радостно думал о том, что теперь он, действительно, напишет много прекрасных картин...

- Что это за шум на лестнице? - спросила, вдруг, Наташа: - поди-ка посмо­три... Не пожар ли?

Брагин вздрогнул и побледнел. Жуткий страх сжал ему сердце от вне­запно мелькнувшей мысли о том, что, каким-нибудь образом, во дворе стало из­вестно о его находке, и теперь идут к нему, чтобы отобрать деньги. Он выбежал в переднюю и с сильно бьющимся сердцем прислушался, не открывая двери. На лестнице стоял гулкий шум от шагов двух или трех пар ног и чьих-то громких, возбужденных голосов. Шаги и голоса быстро удалялись и скоро внизу затихли. Послушав еще с минуту, Брагин, успокоенный, но все еще бледный, вер­нулся к жене...

- Как ты побледнел! - удивилась она, приподнимаясь и садясь на кровати. - Что там такое случилось?

- Ничего. Прошли какие-то люди, - нетерпеливо ответил он: - ты заразила меня своим страхом, и мне почудилось, Бог знает, что...

С этой минуты Брагин уже не знал покоя. Малейший шум на лестнице заставлял его вздрагивать, бледнеть, прислушиваться. Он мучительно ломал себе голову, куда бы спрятать деньги, чтобы, в случае внезапного обыска, их не могли найти, и не мог во всей квартире отыскать достаточно укромного для этой цели места. Деньги, лежавшие у него в боковом кармане пиджака, вызывали в нем страшное беспокойство, лишь только на лестнице раздавались чьи-нибудь шаги. Он с замиранием сердца ждал звонка, и когда шаги затихали вверху или внизу лест­ницы - облегченно вздыхал и снова отдавался ощущению своей радости, которая уже была немного отравлена тревогой и страхом...

Через час после припадка маленькая семья сидела за обеденным столом. Брагин почти ничего не ел, сидел как на иголках, то улыбался, то бледнел. Время от времени он засовывал руку в боковой карман и ощупывал атласистые бумажки кредиток, и от прикосновения к ним по его телу пробегала дрожь, как от электрического тока. «Неужели Наташа ничего не чувствует»? - думал он, внутренне улыбаясь. «Она так чутка, и притом, у нее иногда бывали такие верные предчувствия»...

Он пытливо посмотрел на нее, и она, как будто отвечая на его мысль, в свою очередь пристально глядя на него, тихо сказала:

- Послушай, Саша... мне кажется, ты что-то скрываешь от меня... У тебя какое-то странное выражение на лице, и ты как-то особенно сегодня нервничаешь...

Брагин заставил себя засмеяться и беспечно возразил:

- Вот, глупости! Я такой же, как и всегда. Тебе показалось. И что у меня может быть, чего я не мог бы сказать тебе?

И, шутя, прибавил:

- Вот, разве, если бы я нашел десять тысяч рублей, то, пожалуй, сразу не сказал бы, а раньше подготовил бы тебя...

Она засмеялась и, по-видимому, поверила ему. Но, изредка, бросала на него пытливый, немного беспокойный взгляд, по которому Брагин видел, что она чувствует в нем, в его настроении что-то странное, необычное...

После обеда Наташа лежала на кровати с какой-то книгой в руках и читала, а Брагин играл со своим сыном в столовой, строя ему на столе из кубиков дом.

- Вот, дом и готов! - говорил он весело, потирая руки. – Принадлежит этот дом, скажем, нашему домовладельцу, Латугину. Здесь три этажа: вот это - первый, это - второй, это - третий этаж. Теперь вообрази, что я нашел десять тысяч рублей... постой! - прервал он самого себя шепотом, прислушиваясь к шуму шагов на лестнице.

Он сразу побледнел и насторожился. Мальчик смотрел на него большими глазами и тоже испуганно прислушивался. Шум скоро стих, и Брагин, успокоившись, продолжал, наполовину понизив голос:

- Вообрази, что я нашел десять тысяч и пришел нанимать в этом доме квартиру, конечно, в бельэтаже... Что? Ты смеёшься? Ты думаешь, что это невозможно, чтобы я нашел десять тысяч рублей? Ха-ха! Ну, брат, скажу я тебе, ты ошибаешься! Все возможно на этом чудесном свете!

- Ты бредишь десятью тысячами, - смеясь, отозвалась из спальни жена: - я уже второй раз слышу от тебя эту цифру!

- Это - моя мания!- ответил Брагин, довольный, что хоть таким образом он может поговорить о мучившей его радости. - Я непременно должен найти десять тысяч рублей!

- Меньше ты не хочешь? - засмеялась жена.

- Ни на копёйку меньше! - с комической серьезностью ответил Брагин.

«Если бы она только знала, что у меня уже лежат в кармане эти десять тысяч!» - Подумал он, сам весь холодея от сознания громадности своего счастья и связанного с ним неодолимого, жуткого страха...

V.

К вечеру этот страх усилился. Брагин каждую минуту ожидал звонка, обыска, прятал деньги, тайком от жены, в комод, переносил их в шкаф, потом в ящик с красками и, наконец, снова положил их в боковой карман своего пиджака. Напряженность ожидания возрастала с каждой минутой, и он вздрагивал и бледнел не только от звуков, доносившихся с лестницы, но и от каждого шороха и стука, производимых в другой комнате женой или ребенком. Казалось, нервы его совершенно обнажились, и каждый звук, касаясь их, производил в них мучительное, невыносимо-болезненное сотрясение. Наконец, он не выдержал, надел пальто и шляпу и ушел из дому, сказав жене, чтобы она не ждала его и в свое время ложилась спать...

Наступали сумерки, и на лестнице было почти темно. Спускаясь вниз по ступеням, Брагин услышал ниже себя торопливые шаги. Кто-то быстро бежал наверх. На второй площадке показался чей-то темный силуэт. Художник едва различил в сумерках фигуру и лицо Карича.

Поравнявшись с ним, Брагин остановился и протянул ему руку. Его поразило то, что Карич был без пальто, без шляпы, с мокрыми, прилипшими ко лбу волосами. Всмотревшись в его лицо, он заметил, что оно бледно. Глаза Карича смотрели на него сквозь очки как-то странно, как будто не узнавая его.

- Что случилось? - спросил художник, пожимая его холодную, мокрую руку: - Почему вы без пальто и так бледны?

Тот слабо улыбнулся, провел рукой по лбу и мокрым волосам и поправив на носу очки, тихо сказал:

- Ничего... глупая история...

И вдруг, наклонившись к уху Брагина, с ужасом в глазах, быстро зашептал:

- Деньги потеряны! Вы понимаете - десять тысяч рублей! Я искал их на лестнице, во дворе, на улице... но разве; можно найти? Они уже давно у кого-нибудь в кармане – десять тысяч! А? Ха-ха!

Брагин отшатнулся от него, инстинктивно положив руку на грудь, где у него, под пальто, в кармане пиджака, лежали деньги. Холодный пот выступил у него на лбу, он почувствовал, что бледнеет и теряет силы.

- Десять тысяч? - с трудом овладевая собой, спросил он, тоже почему-то шепотом.

Карич, по-видимому, заметил его волнение и удивленно вскинул на него глаза. Брагин увидел, что от внимания приятеля не ускользнуло также и его невольное движение рукой, которую он положил себе на грудь. И смутившись, художник сделал вид, что застегивает этой рукой пуговицу пальто и потом тихо опустил ее вниз.

Карич тоже смущенно потупился и молчал, как будто обдумывая что-то. В сумерках его лицо выглядело мертвенно бледным. Брагину показалось, что он исподлобья, поверх очков, подозрительно смотрит на него.

Художник насторожился и притворно-равнодушным тоном проговорил:

- Да... история...

Карич продолжал молчать и не поднимал глаз, как будто ожидая, что он еще скажет. Его молчание поднимало в груди Брагина смутную, тяжелую тревогу.

«Узнал ли он как-нибудь, или только догадывается? - с тоской думал он, не зная, как окончить разговор, чтобы поскорей уйти. Хотелось заставить его сказать что-нибудь, чтобы прервать это тягостное молчание, и, симулируя обыкновенное, обывательское любопытство, художник громко спросил:

- А вы не знаете... кто потерял?!

Тот поднял, наконец, голову и посмотрел на него тяжелым, испытующим взглядом. Их глаза встретились - и Брагин почувствовал, что Карич почти заглянул в его тайну. Художник вздрогнул и, не выдержав его взгляда, отвел глаза в сторону.

- Разве я вам не сказал? - тихо спросил Карич, беря его за руку. Ведь, деньги потерял я!

- Вы?! Но откуда…?

Он хотел спросить, откуда у того появилась такая большая сумма денег, но от волнения у него сжалось горло и голос пресёкся. Карич понял его и, усмехнувшись, торопливо объяснил:

- Что же тут удивительного? Граф Шульгин поручил мне внести их в банк, на его текущий счёт. Сегодня я не успел и взял их с собой, чтобы сделать это завтра... граф хорошо знает меня и часто даёт разные поручения, доверяя мне и большие суммы...

Он отклонился от Брагина и смотрел на него в упор, как будто наблюдая на лице художника действие своих слов.

Брагин остолбенел от неожиданности и молчал, чувствуя, что у него подкашиваются ноги и не в силах совладать с дрожью руке. Карич придвинулся к нему почти вплотную, и сильно сжав ему руку, тихо, серьезно спросил:

- Послушайте... не вы ли нашли деньги?

Брагин вздрогнул всем телом, как под ударом хлыста, и испуганно поднял руки, как будто защищаясь от нападения:

- Что вы! Что вы! Я в первый раз с утра выхожу сейчас из дому!

Карич сразу переменил тон и, усмехнувшись, похлопал его по плечу.

- Я пошутил... не пугайтесь...

Лицо его стало глубоко грустным, и он тихо продолжал:

- Вы сегодня еще больше нервничаете, чем вчера, и мне показалось... Впрочем, вполне понятно, что вас так взволновало мое несчастье. Вы, конечно, понимаете, что у меня нет другого выхода, как в эту же ночь покончить с собой...

Он стиснул руку Брагина, хотел еще что-то прибавить, но раздумал, махнул рукой и бросился наверх по лестнице, как будто торопясь уйти, чтобы не разрыдаться перед художником...

Брагину показалось, что он летит в какую-то бездну, полную непроницаемой тьмы. В глазах замелькали искры, в ушах засвистело, зашипело. И почти теряя сознание, он опустился на ступени и бессильно уронил на грудь голову...

Слышно было, как будто сквозь сон, как Карич добежал до площадки четвертого этажа и там дернул ручку звонка. С минуту длилось глубокое молчание, потом загремел засов, дверь открылась и снова тяжело захлопнулась...

Яркий свет резанул ему в глаза. Он очнулся и поднял голову. Это внизу дворник открыл электричество, и свет засиял по всей лестнице. Брагин встал, чувствуя сильную слабость во всём теле и, медленно передвигая ногами, стал взбираться наверх, придерживаясь руками за перила...

VI.

И пока он поднимался по лестнице, в голове у него шла усиленная работа, которая, у двери его квартиры, вдруг пришла к страшному концу. Ему стало совершенно ясно, что Карич уже з н а е т, кто нашел деньги. Припомнив то короткое, но жуткое мгновение, когда, в разговоре на лестнице, их взгляды встретились, и Карич заглянул глазами как будто в самую сокровенную глубь его души, Брагин нервно передернул плечами и до боли стиснул пальцы рук. В то мгновение он выдал себя с головой - это не подлежало никакому сомнению...

Он стоял у двери и, положив руку на ручку звонка, продолжал думать. Мысли цеплялись одна за другую и свивались в тесный круг, из которого не было никакого выхода. Если бы он не выдал себя Каричу - разве он мог бы удержать у себя деньги, зная, что тот их потерял и из-за них лишит себя жизни? И если даже предположить, что Карич не покончить с собой, все же деньги придется вернуть ему, потому что тот знает уже, кто их нашел, и примет меры к тому, чтобы они были ему возвращены...

Его потянуло к Каричу. Нужно было, во что бы то ни стало, каким нибудь образом, установить, знает ли Карич, что деньги у Брагина, или не знает, и в таком ли тот состоянии, чтобы покончить с собой. Как это можно установить - Брагин не отдавал себе отчета. Но решил сейчас же пойти к приятелю.

Дрожа от сильного озноба, он поднялся на четвертый этаж и позвонил. Дверь открыл ему сам Карич, который, увидев его, усмехнулся и тотчас же сделал серьезное лицо.

- Это вы? - сказал он таким тоном, как будто ожидал его прихода именно в это время, - пойдемте ко мне...

Брагин молча снял пальто, галоши и шляпу и пошел за ним по узкому, полутемному коридору.

В комнате Карича горела та же лампа, которая вчера так сильно раздражала Брагина своим неприятным, звенящим жужжанием. Художник мельком посмотрел на нее, опускаясь на стул у письменного стола. Карич поймал его взгляд и с усмешкой сказал:

- Простите, не успел переменить лампу...

Он опустился против Брагина в свое глубокое кресло, снял очки и стал тщательно протирать их стекла носовым платком. Брагин молчал, не зная, с чего начать, и начиная волноваться. Глядя на Карича, на его спокойствие, с каким он протирал свои очки, художник почувствовал, что тот о самоубийстве мало помышляет. Его спокойное, уже порозовевшее лицо нисколько не походило на лицо самоубийцы, готовящегося через несколько часов покончить счеты с жизнью. В нем даже не было обычной, тихой грусти, которую Брагин привык видеть в Кариче, напротив, в его глазах светилась какая-то скрытная, глубоко затаенная радость.

У Брагина сжалось сердце. Он понял, что Карич далек от самоубийства потому, что рассчитывает отобрать у него деньги.

И, как будто подтверждая его мысль, Карич, покончив с очками и надев их, тихо, но твердо спросил, уставившись в него невозмутимо серьезными глазами:

- Вы принесли деньги, Александр Иваныч?

Брагин побледнел и потерялся. Он не ожидал такого прямого вопроса, и слова Карича произвели на него впечатление грома, упавшего ему неожиданно на голову. Входя в эту комнату, он тотчас же понял, что с деньгами ему придется расстаться если не сегодня, то завтра наверно, но всем своим существом он протестовал против этого и всячески отпирался бы, лгал, клялся, лишь бы еще, хоть на несколько минут отдалить ужас отдавания денег. Вопрос же Карича застал его врасплох, спазма перехватила ему горло, и он ничего не мог сказать, только беззвучно шевелил дрожавшими от волнения губами...

Карич тихо погладил его руку и мягко, участливо проговорил:

- Не волнуйтесь так‚ Александр Иваныч. Ведь, я же знаю, что вы безукоризненно честный человек, и ни минуты не сомневался в том, что вы вернете мне деньги...

Все было кончено. Больше говорить было не о чем... Брагин зачем-то приподнялся на стуле и снова опустился. Хотел что-то сказать и открыл рот, который тотчас же скривился мучительной гримасой рыдания. Нервы его, напряженные до последней степени, не выдержали, он весь затрясся и, закрыв лицо руками, глухо зарыдал...

Карич выбежал из комнаты и через несколько минут вернулся со стаканом воды. Художник, стуча зубами о края стакана, залпом выпил воду и потом несколько минут сидел, закрыв глаза рукой, и часто вздрагивал всем телом...

Мало-помалу им овладело тупое, холодное спокойствие. Он встал, молча вынул деньги и положил их на стол. Карич быстро посмотрел на него, на деньги - и по его лицу вдруг пробежала какая-то тень, придавшая ему острое, почти хищное выражение, которое сделало его похожим на лицо купца в эстампном магазине, когда Брагин заявил тому претензию по поводу своей картины. И теперь художник почувствовал на своем лице от взгляда Карича тот же неприятный холод, как будто к. нему прикоснулся мокрый, скользкий гад...

Но это продолжалось всего одну секунду. В следующее мгновение лицо Карича уже сияло радостью, он схватил руки Брагина, крепко пожимал их и говорил растроганным голосом:

- Поверьте, я не останусь у вас в долгу! Вы буквально спасли мою жизнь... Я вам так благодарен, так благодарен!

Брагин был в каком-то столбняке, не понимал, о чем тот говорит, и старался высвободить свои руки из рук Карича, прикосновение которых было ему, почему то неприятно до отвращения. Он пятился к двери, Карич шел за ним и все говорил, но слова его как-то ускользали от внимания Брагина‚ и в ушах только раздавался их неприятный, фальшивый тон. Чувство громадной, невозвратимой потери огромной тяжестью лежало на его душе и обессиливало его тело. Он не заметил, как спустился по лестнице и попал к себе на квартиру. Хотелось ни о чем не думать, ничего не чувствовать, впасть в глубокое, беспросветное забытье... Придя домой и не отвечая на расспросы жены, встревоженной его болезненным видом, он разделся, лег в постель и тотчас же заснул, как убитый, тяжелым, без всяких сновидений, сном...

VII.

Было часов десять утра, когда Брагин проснулся от сильной головной боли и тяжелого чувства большого, непоправимого несчастья. Где-то раздавалось какое-то глухое непонятное жужжание, и художник не мог сразу понять, откуда оно идет и что оно означает. В первую минуту показалось, что это вода в кухне бежит из крана в раковину. Но, послушав немного, он стал различать слова, сыпавшиеся быстро, одно за другим, почти без перерыва. Изредка слышался другой голос, вставлявший небольшие реплики, и в нем Брагин узнал голос своей жены. Голоса неслись из той части передней, где находилась выходная дверь, и, судя по гулкости их звуков, Наташа с кем-то разговаривала на лестнице у раскрытой двери. Незнакомый женский голос быстро рассказывал:

- Вчера-то? Еще бы! Было, отчего расстроиться! Пришел к нему этот самый артельщик, или кто его знает, кто он такой, отворила я дверь - вижу‚ парень, бледный, как сама смерть, весь так и трясется. Только и мог сказать: «Карич... господин Карич»! Повела его в комнату господина Карича, а сама-то и замешкалась в коридоре, не помню, по какой надобности. Слышу – парень рассказывает и плачет, говорит и плачет... «Десять тысяч рублей, говорит, потерял. Граф Шульгин, говорит, послал с ними к нам, чтобы вы, значит, внесли их в банк на текущий счет... А я, говорит, по дороге, зашел к знакомым, по той же лестнице, во втором этаже, и у них-то и хватился, что денег в кармане нет»...

Карман-то, оказалось, был худой...

Брагин поднялся и сел на кровати. Побледневшее лицо его, с широко раскрытыми глазами, выражало ужас, который охватил его тотчас же, как только он вник в доносившиеся к нему с лестницы слова. Деньги потерял не Карич, а кто-то другой! Карич его обманул!

- Выскочил он на лестницу, во двор, на улицу, туда, сюда - денег нет! Словно сквозь землю провалились! Тут-то он и кинулся к господину Каричу. Как рассказал он это – господин Карич сейчас же - вон из комнаты, да на лестницу, как был, без пальто, без шапки. Парень за ним, идет и плачет. Побежали искать деньги. Через час господин Карич вернулся. Слышу, говорит, на лестнице: «Пойди, говорит, к графу и заяви! Ничего не поделаешь!» Это он парню-то сказал. А у самого, как вошел в переднюю, лица не было... Потом, слыхала я, долго ходил по комнате, с час, по крайней мере, а после лег отдыхать. Да вдруг, как вскочит, да на лестницу, в чем был, словно ума лишился. Вижу, человек покой потерял, опять искать побежал... И то сказать, деньги большие, да и парня, видно, жаль ему было... Вернулся уж вечером, как стемнело. Весь мокрый, под дождем то промок, а сам ничего, смотрит на меня с усмешечкой и руки потирает. Нашли? - спрашиваю. «Нет», - говорит. И хитро таково усмехается. Ну, думаю, хитрит что-то... А нынче утром и показывает мне деньги-то. Я так и обомлела. Этаких-то деньжищ видать мне еще не приходилось. «Иду, говорить, к графу, деньги отдавать»... То-то награду получит! И дай ему Бог, человек он хороший, не играет, не пьет, не скандалит, примерный у меня жилец... Да, что-ж это я, Господи, стою тут с вами! Делов у меня куча, а время-то не ждет...

Дверь в передней захлопнулась, звякнул замок. Осторожно, стараясь не шуметь, Наташа прошла в кухню. В столовой что-то быстро застучало - это Котик побежал к матери...

Брагин в изнеможении откинулся на подушку. Его ужас как-то сразу упал, и только огромная тяжесть совершившегося несчастья продолжала невыносимо давить на сердце. И несчастье заключалось не в том, что Карич его обманул и что Брагин отдал деньги не тому, кто их потерял. Они, все равно, и через Карича попадут в руки настоящего их владельца. И не оттого было так тяжело, что Карич, а не Брагин получит от графа вознаграждение в» триста или пятьсот рублей. После того, как у Брагина в кармане лежало десять тысяч, которые он несколько часов считал с в о и м и - триста или пятьсот рублей казались ничем. В сознании обладания десятью тысячами рублями – было могучее очарование богатства, обеспеченности, в перспективе же получения даже пятисот рублей, если только Карич окажется настолько честным, чтобы отдать их Брагину - он видел только жалкое, кратковременное избавление от голода и жестокой нужды...

Все несчастье заключалось именно и только в том, что у него вчера б ы л о десять тысяч рублей, и сегодня их н е т! И от этого казалось, что все кончено, дальнейшее существование представлялось темной, беспросветной пустотой...

Он лежал с открытыми глазами, устремив их в пустое пространство, ни о чем больше не думая, весь погруженный в ощущение мучительной, тупой боли в области сердца. Неожиданный случай, давший ему в руки, и тотчас-же отнявший у него большую сумму денег вышиб его из жизненной колеи, лишил тех необходимых душевных устоев, которые заставляли его барахтаться и биться в борьбе за существование - свое, жены и ребенка. Почва жизни как-будто ускользнула из-под его ног, и он почувствовал себя висящим над бездной. Эта бездна уже несколько лет угрожала поглотить его, но инстинкт жизни заставлял его закрывать перед ней глаза. Теперь-же, утратив найденные деньги, которые могли бы спасти его от гибели, он открыл, вдруг, глаза - и в нем все замерло и оцепенело от страха. Он увидел под собой бездну, гибель, от которой, казалось, уже не было никакого спасения...

VIII.

- Что с тобой? - спрашивала его жена, тревожно наклоняясь над ним: - Ты болен? Или что-нибудь случилось?

Брагин нервно поводил плечами и с гримасой нетерпения, слабо говорил:

- Пройдет... оставь...

Поворачивался к стене лицом, закрывал глаза и бессильно отдавался своему тяжелому чувству тупой безнадежности, давившей на грудь, на голову, на все тело.

Он не слыхал ничего, что делалось вокруг него, не замечал, как шло время. Казалось, оно остановилось, и все замерло вокруг него, вокруг его тяжелой, томительной боли...

Жена подходила к нему, наклонялась, заглядывала ему в лицо тревожными, беспокойными глазами и молча, на цыпочках, отходила, качая головой.

Маленький мальчик, широко раскрыв серьезные, грустные глазки, осторожно подбирался к кровати и, положив ручку на плечо отца, шепотом говорил:

- Папочка... постлой (построй) домичек…

Брагин лежал неподвижно, не слышал его и не отзывался. Ребенок, постояв около него с минуту, так же осторожно, грустно отходил, садился в уголку спальни на пол и смотрел оттуда большими, удивленно-печальными глазами...

Часа в три раздался звонок. Брагин вздрогнул и испуганно приподнялся. Ему вдруг представилась, что деньги еще находятся у него, и кто-то пришел, чтобы отнять их у него. И страх, мучивший его вчера, сжал его сердце. Он сидел на кровати и прислушивался, дрожа всем телом.

Из кухни по коридору прошла Наташа. Щелкнул замок, дверь раскрылась. Незнакомый голос что-то проговорил‚ и дверь снова захлопнулась.

Брагин откинулся на подушку и закрыл глаза. Он вспомнил, что ему бояться уже нечего, и невыносимая тяжесть снова легла ему на сердце...

- Тебе письмо, - тихо сказала Наташа, входя в спальню.

Он машинально протянул руку и взял письмо. В конверте лежали две двадцатипятирублевые бумажки и записка Карича. Он писал:

«Дорогой Александр Иванович! Прилагаемые при сем деньги - вознаграждение, которое принадлежит Вам по праву. Мне очень досадно, что я принужден ограничиться такой небольшой суммой, но настаивать на большей - я счел для себя неудобным. Если Вы хотите лично хлопотать об этом - предупреждаю Вас, что это совершенно бесполезно. Впрочем, как знаете... Уважающий Вас Н. Карич».

Брагин опустил руку с письмом на одеяло и, коснувшись пальцами денег, брезгливо сбросил их на пол.

Карич предупреждал художника, что говорить с графом для Брагина «совершенно бесполезно». Из этого Брагин понял, что приятель вернул деньги графу, как найденные им самим, и, вероятно, получил больше, чем пятьдесят рублей. Но мысль об этом, смутно мелькнув в голове Брагина, тотчас-же погасла, не вызвав в нем ни раздражения, ни чувства обиды. Тупое, безразличное состояние опять овладело им. Ощущение тяжести в груди не прекращалось, напротив, усиливалось, и под её давлением чувство жизни казалось невыносимой тяготой...

- От кого эти деньги? - спросила жена, подбирая с полу бумажки.

Он молчал, и только губы его болезненно дрогнули при слове «деньги». Наташа взяла из его руки письмо и, пробежав его глазами, снова спросила:

- За что вознаграждение? О чем это он пишет?

Брагин умоляюще посмотрел на нее и чуть слышно проговорил:

- После... скажу... И опять повернулся лицом к стене...

В обеденный час Наташа снова подошла к нему и прислушалась к его дыханию. Он как-будто спал или лежал в забытьи. Она провела рукой по его лбу, волосам и, наклонившись, тихо спросила:

- Не позвать ли доктора, Саша?

Брагин зашевелился и, не открывая глаз, раздражённо пробормотал:

- Не надо...

Жена не отходила и продолжала стоять над ним, беспокойно всматриваясь в его бледное, потемнёвшее лицо.

- Ты покушал бы чего-нибудь… - проговорила она, снова проводя рукой по его лбу и волосам.

Он сделал болезненную гримасу, словно ему от её прикосновения и звука её голоса стало больно.

- Оставь меня... я ничего не хочу! - простонал он с безнадежной, неодолимой тоской в голосе...

После обеда Наташа в кухне мыла посуду. Котик сидел около нее, на табурете и молча, серьезно следил за её работой. В комнатах, уже наполненных мглистыми вечерними сумерками, стояла глубокая тишина, прерываемая только слабым стуком тарелок и лязгом ножей и вилок в кухне…

И вдруг, по квартире пронесся странный, непонятный звук, как-будто где-то тихо открылось окно, или кто-то осторожно звякнул пальцами по стеклу.

Молодая женщина вздрогнула и замерла с тарелкой в руках. Её нервы были напряжены непонятным состоянием мужа, странным письмом Карича. Она чувствовала, что случилось какое-то несчастье, и целый день мучилась, ожидая какой-то страшной катастрофы. И теперь, услышав этот странный звук, она инстинктивно поняла, что случился какой-то ужас... Веянье страха пронеслось в сумерках по комнатам и жутким холодом коснулось её сердца...

Где-то раздался стук, как-будто от падения большого, мягкого предмета и слабый, мучительный вскрик. И тотчас-же послышался глухой, тревожно-зловещий шум голосов и шагов...

Уронив на пол тарелку, она бросилась из кухни, чуть не опрокинув табурет с ребенком. В спальне, куда она вбежала, кровать мужа была пуста, и окно было раскрыто. Во дворе, под этим окном, говорили, кричали. Слышались отдельные восклицания: - Дворник! Где дворник?! – Из третьего этажа! Я видел! - Убился? - Что такое? В чём дело? - На смерть! - Ах ты, Господи! - Да где-же дворник?! - Огня давайте!

Молодая женщина заломила руки, метнулась к окну, закричала не своим голосом и, откинувшись назад, грохнулась на пол и забилась в сильном сердечном припадке...

Вл. Ленский


1) Э. Фон-Гебхардт - в Эстонии в лютеранском домском соборе расположенном в Старом городе Таллина, в числе других произведений, есть атласное полотно немецкого живописца Эдуарда Гербхардта датируемое 1866 годом. Предположительно эта иллюстрация работы того же мастера.

 Реклама
 
  школьный театр Дебют     95 средней школы  
 
  Информация о Прибалтике. Гостиницы. Рекомендации, описание и фотоальбомы туристических поездок. Top.LV